Неточные совпадения
И скоро поддававшийся
Как горю, так и
радости,
«
Великий грех!
великий грех!» —
Тоскливо вторил Клим.
Я не спускал глаз с Катеньки. Я давно уже привык к ее свеженькому белокуренькому личику и всегда любил его; но теперь я внимательнее стал всматриваться в него и полюбил еще больше. Когда мы подошли к большим, папа, к
великой нашей
радости, объявил, что, по просьбе матушки, поездка отложена до завтрашнего утра.
Эти две
радости, счастливая охота и записка от жены, были так
велики, что две случившиеся после этого маленькие неприятности прошли для Левина легко. Одна состояла в том, что рыжая пристяжная, очевидно переработавшая вчера, не ела корма и была скучна. Кучер говорил, что она надорвана.
И началась тут промеж глуповцев
радость и бодренье
великое. Все чувствовали, что тяжесть спала с сердец и что отныне ничего другого не остается, как благоденствовать. С бригадиром во главе двинулись граждане навстречу пожару, в несколько часов сломали целую улицу домов и окопали пожарище со стороны города глубокою канавой. На другой день пожар уничтожился сам собою вследствие недостатка питания.
Вспоминая тех, разве можно быть счастливым в полноте, как прежде, с новыми, как бы новые ни были ему милы?» Но можно, можно: старое горе
великою тайной жизни человеческой переходит постепенно в тихую умиленную
радость; вместо юной кипучей крови наступает кроткая ясная старость: благословляю восход солнца ежедневный, и сердце мое по-прежнему поет ему, но уже более люблю закат его, длинные косые лучи его, а с ними тихие, кроткие, умиленные воспоминания, милые образы изо всей долгой и благословенной жизни — а надо всем-то правда Божия, умиляющая, примиряющая, всепрощающая!
И надолго еще тебе сего
великого материнского плача будет, но обратится он под конец тебе в тихую
радость, и будут горькие слезы твои лишь слезами тихого умиления и сердечного очищения, от грехов спасающего.
— Веселимся, — продолжает сухенький старичок, — пьем вино новое, вино
радости новой,
великой; видишь, сколько гостей? Вот и жених и невеста, вот и премудрый архитриклин, вино новое пробует. Чего дивишься на меня? Я луковку подал, вот и я здесь. И многие здесь только по луковке подали, по одной только маленькой луковке… Что наши дела? И ты, тихий, и ты, кроткий мой мальчик, и ты сегодня луковку сумел подать алчущей. Начинай, милый, начинай, кроткий, дело свое!.. А видишь ли солнце наше, видишь ли ты его?
Награды же никогда не ищи, ибо и без того уже
велика тебе награда на сей земле: духовная
радость твоя, которую лишь праведный обретает.
О да, мы будем в цепях, и не будет воли, но тогда, в
великом горе нашем, мы вновь воскреснем в
радость, без которой человеку жить невозможно, а Богу быть, ибо Бог дает
радость, это его привилегия,
великая…
А главное —
великая, неожиданная
радость!
О нет, не горечью, не уничижением звучат слова суда Господня, но
радостью великою, безмерною.
Это именнно чувствовал и провозгласил наш прозорливец «матери-земли» Φ. Μ. Достоевский в словах своих: «Богородица мать-сыра земля есть, и
великая в том заключается для человека
радость» [Цитируются (не вполне точно) слова Хромоножки из романа Φ. Μ. Достоевского «Бесы» (Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч. Л., 1974.
Дуняша. Вы уехали в
Великом посту, тогда был снег, был мороз, а теперь? Милая моя! (Смеется, целует ее.) Заждалась вас,
радость моя, светик… Я скажу вам сейчас, одной минутки не могу утерпеть…
— Нет, для вас
радость не
велика, а вот вы сначала посоветуйтесь с Константином Васильичем, — что он скажет вам, а я подожду. Дело очень важное, и вы не знаете меня. А пока я познакомлю вас, с кем нам придется иметь дело… Один из ваших опекунов, именно Половодов, приходится мне beau fr####re'ом, [зятем (фр.).] но это пустяки… Мы подтянем и его. Знаете русскую пословицу: хлебцем вместе, а табачком врозь.
В сенях встретила приезжего прислуга, приведенная в тайну сокровенную. С
радостью и весельем встречает она барина, преисполненного благодати. С громкими возгласами: «Христос воскресе» — и мужчины и женщины ловят его руки, целуют полы его одежды, каждому хочется хоть прикоснуться к
великому пророку, неутомимому радельщику, дивному стихослагателю и святому-блаженному. Молча, потупя взоры, идет он дальше и дальше, никому не говоря ни слова.
И через час Пахом на рыженькой кобылке ехал уж возвещать Божьим людям
радость великую — собирались бы они в Луповицы в сионскую горницу, собирались бы со страхом и трепетом поработать в тайне Господу, узреть свет правды его, приять духа небесного, исповедать веру истинную, проникнуть в тайну сокровенную, поклониться духом Господу и воспеть духу и агнцу песню новую.
— Болезный ты мой, родной, притоманный! — с трудом могла наконец промолвить хозяйка. — Было щец маленько, да за обедом поели все. С
великой бы
радостью тебя, мой душевный, попотчевала, да нетути теперь у нас ничего.
— Братцы и сестрицы! Возвещу вам
радость великую, хочу огласить вам веселие.
Таисея не замедлила приходом. С
радостью приняла она слова Манефы и уж кланялась, кланялась Василью Борисычу, поскорей бы осчастливил ее обитель своим посещением. Принять под свой кров столь знаменитого гостя считала она
великою честью. По усиленным просьбам Василий Борисыч согласился тотчас же к ней перебраться.
— Отцы и братие и служебницы сея честныя обители!.. Возвещаю вам
радость великую: убогое жительство наше посетили благочестивые христолюбцы, крепкие ревнители святоотеческой веры нашея древлего благочестия. Чем воздадим за такую милость, к нам бывшую? Помолимся убо о здравии их и спасении и воспоем Господу Богу молебное пение за милость творящих и заповедавших нам, недостойным, молиться о них.
Микула свет, с милостью
Приходи к нам, с
радостью,
С
великой благостью!
Держимся за сошку,
За кривую ножку…
Мать-Сыра Земля добра,
Уроди нам хлеба,
Лошадушкам овсеца,
Коровушкам травки!..
Манефа на этот раз чухломскóму дворянину указала на первое место. И старец Иосиф чуть не задрожал от
радости: никогда и во сне не грезилось ему столь
великого почета. Справа от него поместились Василий Борисыч и старцы, слева Манефа и другие игуменьи. Соборные и рядовые старицы разных обителей стали у лавок вдоль стен.
Они вставали и засыпали счастливые и невинные; луга и рощи наполнялись их песнями и веселыми криками;
великий избыток непочатых сил уходил в любовь и в простодушную
радость.
Другие червячки жили долго и превращались иногда, к
великой нашей
радости, в хризалиды или куколки.
И эти люди — христиане, исповедующие один
великой закон любви и самоотвержения, глядя на то, что они сделали, не упадут с раскаянием вдруг на колени перед Тем, Кто, дав им жизнь, вложил в душу каждого, вместе с страхом смерти, любовь к добру и прекрасному, и со слезами
радости и счастия не обнимутся, как братья?
Велики вы, славны, красивы, горды, переходит имя ваше из уст в уста, гремят ваши дела по свету — голова старушки трясется от
радости, она плачет, смеется и молится долго и жарко.
Освобождение от них есть
великая нравственная задача, но освобождение это несет не только
радость жизни, но и новый трагизм жизни.
Цель была достигнута: Катрин все это стихотворение от первого до последнего слова приняла на свой счет и даже выражения: «неправедные ночи» и «мучительные сны».
Радость ее при этом была так
велика, что она не в состоянии была даже скрыть того и, обернувшись к Ченцову, проговорила...
— Да, вероятно, тем известием о племяннике, которое я имел неосторожность ему сообщить… Этот нерассудительный Иван Петрович просил меня о том… Я, не подумав, согласился, и так мне теперь это грустно и досадно на себя… Вместо
радости привез человеку на именины горе
великое…
Барин наш терпел, терпел, — и только раз, когда к нему собралась
великая компания гостей, ездили все они медведя поднимать, подняли его, убили, на
радости, без сумнения, порядком выпили; наконец, после всего того, гости разъехались, остался один хозяин дома, и скучно ему: разговоров иметь не с кем, да и голова с похмелья болит; только вдруг докладывают, что священник этот самый пришел там за каким-то дельцем маленьким…
Единственный человек, который мог разделить и горе и
радость великого дня, не мог даже ответить.
— О да, Кириллов, да, но она лучше всех! О да, всё это будет без благоговения, без
радости, брезгливо, с бранью, с богохульством — при такой
великой тайне, появлении нового существа!.. О, она уж теперь проклинает его!..
— «Так, говорит, богородица —
великая мать сыра земля есть, и
великая в том для человека заключается
радость.
Это было после обеда. Слон зашагал по Большой Пресне, к
великому ужасу обывателей и шумной
радости мальчишек и бежавшей за ним толпы. Случилось это совершенно неожиданно и в отсутствие его друга сторожа. Другие сторожа и охочие люди из толпы старались, забегая вперед, вернуть его обратно, но слон, не обращая внимания ни на что, мирно шагал, иногда на минуту останавливаясь, поднимал хобот и трубил, пугая старух, смотревших в окна.
Для всех воскрес Христос! Он воскрес и для тебя, мрачный и угрюмый взяточник, для тебя, которого зачерствевшее сердце перестало биться для всех
радостей и наслаждений жизни, кроме наслаждений приобретения и неправды. В этот
великий день и твоя душа освобождается от тяготевших над нею нечистых помыслов, и ты делаешься добр и милостив, и ты простираешь объятия, чтобы заключить в них брата своего.
Когда окинешь добрыми глазами землю, когда увидишь, как нас, рабочих, много, сколько силы мы несем, — такая
радость обнимает сердце, такой
великий праздник в груди!
Мать засмеялась. У нее еще сладко замирало сердце, она была опьянена
радостью, но уже что-то скупое и осторожное вызывало в ней желание видеть сына спокойным, таким, как всегда. Было слишком хорошо в душе, и она хотела, чтобы первая —
великая —
радость ее жизни сразу и навсегда сложилась в сердце такой живой и сильной, как пришла. И, опасаясь, как бы не убавилось счастья, она торопилась скорее прикрыть его, точно птицелов случайно пойманную им редкую птицу.
Один единственный случай, когда меня выпороли. Папа одно время очень увлекался садоводством. В большом цветнике в передней части нашего сада росли самые редкие цветы. Было какое-то растение, за которым папа особенно любовно ухаживал. К
великой его
радости и гордости, после многих трудов, растение дало, наконец, цветы.
Гаснут восковые свечи перед образами, сильнее пахнет воском, в полумраке красными огоньками мигают лампадки, народ начинает выходить из церкви. На клиросе высокий седой и кудрявый дьячок, по прозванию Иван
Великий, неразборчивым басом бормочет молитвы. Выходит батюшка, уже не в блестящей ризе, а в темной рясе, только с епитрахилью, становится перед царскими вратами. И бурно-весело, опьяненный
радостью, хор гремит...
Велика была
радость москвитян, когда упали наконец леса, закрывавшие эту церковь, и предстала она во всем своем причудливом блеске, сверкая золотом и красками и удивляя взор разнообразием украшений.
— Не навеки, Никита Романыч, — улыбнулась грустно Елена, — а только здесь, в этой жизни. Так должно было быть. Не личила бы нам одним
радость, когда вся земля терпит горе и скорбь
великую!
Настала
радость великая; такая
радость, что и в светлое Христово воскресенье не бывает такой.
Великое богатство, дозволявшее ему издерживать ежегодно свыше трех миллионов рублей, не в состоянии было доставить ему
радость, чтобы он хотя один день в покое оным наслаждался. Он не щадил
великих сумм для удовлетворения страстям своим, и прежде нежели что-либо доходило к его употреблению, он терял уже желание, побудившее его в первые мгновения сделать на то издержки.
Если жизнь не представляется тебе
великой, незаслуженной
радостью, то это только потому, что разум твой ложно направлен.
Но едва успеваем сказать здесь, всемилостивейшая государыня, вашему императорскому величеству крайние чувствия искренности нашей за милости твои; едва успеваем воскурить пред образом твоим,
великая императрица, нам священным и нам любезным, кадило сердец наших за благоволения твои, уже мы слышим новый глас, новые от тебя
радости нового нам твоего великодушия и снисхождения.
Над Москвой
великой, златоглавою,
Над стеной кремлевской белокаменной
Из-за дальних лесов, из-за синих гор,
По тесовым кровелькам играючи,
Тучки серые разгоняючи,
Заря алая подымается;
Разметала кудри золотистые,
Умывается снегами рассыпчатыми,
Как красавица, глядя в зеркальцо,
В небо чистое смотрит, улыбается.
Уж зачем ты, алая заря, просыпалася?
На какой ты
радости разыгралася?
— Что, дорогая моя, что, ненаглядная… Ты любишь… В этом
великом слове заключается все… Я окружу тебя всевозможным комфортом, я дам тебе все
радости жизни — я дам тебе счастье, не говоря уже о том, что я сам весь, все мое состояние принадлежит тебе… Я люблю тебя, люблю безумно, страстно… Ты моя, и я никому не отдам моего счастья.
— Да что же ему-то из этого проку, что ты стоишь, да только молчишь, супишься, да губы дуешь:
велика ли в этом
радость, особенно в самом начале.
Веселое гулянье! Сердцу
радостьГлядеть на вас. Играйте, веселитесь,
Заботы прочь гоните: для заботы
Своя пора. Народ великодушный
Во всем
велик, — мешать с бездельем дело
Не станет он; трудиться, так трудиться,
Плясать и петь, так вдоволь, до упаду.
Взглянув на вас разумным оком, скажешь,
Что вы народ честной и добрый; ибо
Лишь добрые и честные способны
Так громко петь и так плясать отважно.
Спасибо вам на песнях и на пляске!
Уж тешиться, так тешиться!
Кучер, в рваном, линючем армяке, в вихрастой плешивой шапке, с подвязанной щекой, остановил своих дромадеров, по-видимому к
великой их
радости, у подъезда театра, и из кареты легко выпорхнула стройная девушка в короткой черной шубке с барашковым воротником и такой же низенькой шапочке, какие тогда носили учительницы.